November 13th, 2009

Моn_Парнас

Обсуждение в Литинституте. Рецензии.

Рецензия на цикл стихотворений Кирилла Румянцева [дербентские квадратные скобки]

Я пройдусь по страницам подборки по порядку, не начиная с общих впечатлений о цикле.
Во-первых, нравятся Автору печатные (или непечатные) символы, это сразу заметно. Название подборки, как и в прошлый раз, сходу заставляет задуматься. На сей раз, почему скобки Дербентские. Или почему Дербентские – именно скобки. Впрочем, это я не совсем по делу.
Эпиграф у цикла спорный: с тем, что плуг портит поле, не каждый согласится… Но зато настраивает на то, что настроение у лирического героя будет недружелюбное или невесёлое.
Стихотворение [1.] начинается воодушевляющей строкой. Тучки немного омрачают картину, сложившуюся в голове, но остаются весенними. Тем более что в сочетании друг с другом, вторая и третья строки звучат вообще весело. Но дальше настроение стихотворения приближается к настроению процитированного лермонтовского. Возникает «Философ Кузанец Николай». Становится интересно, «Википедия» выдаёт статью, где есть много познавательного для меня, никогда об этом философе не слышавшей. Но к чему этот почтенный муж в стихотворении Автора, там ответа нет. Конечно, понимаю, что он передаёт настроение или настрой мыслей Лирического героя, но лично меня эта строка завела далеко от стихотворения – в Германию XV века. А Автора «звук, ведущий в никуда», уводит в Трою. Очень трудно успеть за такой резвой мыслью. Тем более что в следующей строфе – уже «Чекисты – попутчики» и «овраг, смущавший фрица в 41-ом». И это всё написано в поезде, за окнами которого подмосковные пейзажи. То есть, резюмируя, при достаточно ясном изложении (я не заметила, чтобы причастные и деепричастные обороты жили отдельной жизнью, как это было раньше) стихотворение стремится к потоку сознания.
В первой строке стихотворения [2.] внимание сразу же останавливают «журналы кресто(ловиц». Сначала просто непонятный ход. Как только дочитала строчку до конца, скобка превратилась в мусульманский полумесяц, когда прочла следующую строчку, скобка стала «полумесяцем ногтей». Снова задумываюсь: Автор имел в виду всё это вместе, или я сама сюда религиозный символ приплела. И ещё в этом стихотворении спорно, кого Автор по-свойски называет другом. Наверняка, таинственную Вагонэ. Но получается, что Есенина.
Стихотворение на четвёртой странице лирическое, с красивой концовкой. Следующее, вроде бы, тоже. Только, во второй половине стихотворения легко запутаться во времени действия, но потом распутываешься, а вот из клубка местоимений «тебя», «мы» и «я» выпутаться мне не удалось. «Я» не присутствоваший в «мы» - это Авторская задумка, но предшествующий или предшествующая им «тебя» ничего в ней не проясняет, а наоборот. По-хорошему поразил меня глупую «картофель в мундире», ибо я почему-то не задавалась вопросом о названии этого блюда. А в начале стихотворения мне очень понравились строки:

SMS-ка твоя, рыбка бьющаяся
В аквариуме экрана
С улыбкой кармической.

Вот на седьмой странице уже не любовная лирика точно. Хотя, почему я так решила? Из-за строк курсивом? Добравшись до шестого стихотворения, берусь утверждать, что лирическое у Автора неразрывно связано со всеми другими эмоциями, и расчленять стихотворения на составляющие не стоит. Только вот мешают хорошим текстам инверсии вроде «на доноса странице». Это явно сделано из-за рифмы.
Стихотворение «Сны о войне» на восьмой странице я сначала прочла до строки «С пауками», подумав, что следующий столбец читается отдельно. Концовка показалась резкой, но очень сильной. А целиком оно кажется мне затянутым, хотя конец куда светлее.
Дербент появляется на одиннадцатой странице. Ищу там его квадратные скобки. Нахожу горы. И Мендельсона.
Хорошее стихотворение на тринадцатой странице. С резкой концовкой. Как ни странно, в этой подборке мне нравятся резкости.
В последнем стихотворении, где путь к памятнику служит прекрасным поводом для грустных размышлений, снова смущают местоимения. Получается, что воде, причём именно холодной, было «достаточно терема на Воробьёвых». И, снова резюмируя, хочу пожелать Автору, чтобы его мысли, приобретая стихотворную бумажную форму, были так же ясны Читателю, как и ему самому. Хорошие ведь мысли.
Засим заканчиваю, пока не начался третий лист.
С уважением, Саянова Елена

Рецензия на подборку Кирилла Румянцева
«Дербентские квадратные скобки»

Стихи К.Румянцева всегда привлекали меня какой-то незащищённостью, застенчивой откровенностью. Кроме того, за стихами всегда виден автор. И это подборка не является исключением. Здесь есть хорошие образы, например: «поезд едет в закат, резко потушенный, как сигарета» стр.3, «луна, которой никак не выбраться из серебряных цепей» стр.2, «безлистый лес, проводов цепкое лассо». Очень понравилось ст.№5. Здесь автор такой, какой он есть, его видно. Это, на мой взгляд, вполне состоявшееся стихотворение.
Понравился Дагестан – тот, который увидел автор. Понравилось хищность Дагестана, которую смог показать автор. Понравилась продуманная композиция подборки: герой туда едет, потом он там есть, и конец.
Однако иногда автор заигрывается с формой и доходит до полной безвкусицы. Например, ст. 3. Сравнение с Ламой, по-моему, не очень красиво и нужно здесь. В ст.1 в строчке «тучки – тучки – туки – тук» очень явная ассоциация с Губановым. В ст.2 «Вагонэ, ты моя, Вагонэ, Есенин!» - именно та безвкусица о которой говорилось выше. Ещё меня заинтересовала «кармическая улыбка» - это, простите, как? Я не увидела образа, а взгляд зацепился за странное сочетание слов.
Стихов в подборке много, даже слишком. С одной стороны – это вызывает здоровую зависть, с другой – размывает внимание. Тем более, что все стихи очень похожи и не замечаешь, когда заканчивается одно и начинается другое. Я прочитала всю подборку как одно большое стихотворение, наверное, потому, что автор по-прежнему грешит отсутствием ударных концовок.
Первое стихотворение. Ощущение отдельности. В конце – больше осмысленности. Человек это пережил. Потом вспоминает. Первое – скоропись.
Ещё хотелось бы посоветовать Кириллу ставить авторство в эпиграфах. Чьи они? Для читателя это остаётся загадкой. А эпиграфы, кстати, хорошие, мне понравились.
Мне очень не хочется ругать подборку. Её можно с удовольствием читать. В ней есть атмосфера – пролетающие поезда, грустно, вечер, чужая страна и новые люди. И видно, что человек думает над формой, над содержанием, над способами донести до читателя свои мысли. Поэтому я не хочу по обыкновению писать злобную рецензию, а хочу только пожелать автору успехов на его пути.
С уважением, Кокорева Ксения.
Моn_Парнас

Обсуждение в Литинституте. Рецензии.

Рецензия на творческую подборку студента третьего курса заочного отделения Литературного Института имени А.М.Горького Румянцева Кирилла Юрьевича [Дербентские квадратные скобки] (цикл стихотворений)

- Василь Иваныч, а почему у поезда колёса круглые, а стучат?
- Петьк, а какова площадь круга?
- ПиЭр квадрат, Василь Иваныч…
- Так Ты ПиЭр отбрось, что остаётся?
- Квадрат…
- Вот он и стучит…
Анекдот 70-х годов прошлого века

Поезд… сели, поехали… едем, стук колёс, проплывающие за окном пейзажи, случайные попутчики, разговоры, сны, мысли, думы, воспоминания, ритм с одной стороны неспешный, чёткий, с другой стороны обрывочный, синкопный, смена впечатлений, но настроение не меняется: ехать и ехать, пиво закончилось, тоска…
Вот такие ассоциации вызвало у меня прочтение цикла стихотворений Кирилла Румянцева [Дербентские квадратные скобки]. И это не смотря на то, что поездка где-то с середины цикла закончилась, и автор привёз читателя к конечному пункту назначения – Каспийское море, Дербент…
Впечатления от путешествия самые разные. Понравилась цельность повествования (цикла), фонетика стихов (показалось, что автор большой поклонник поэзии Хлебникова), многие картинки (образы), такие как, например, «закат, резко потушенный, как сигарета», апрельский знак препинания – снег», «эпилепсическая пена волн» и т.д.
Чувствуется, что проделана большая работа над циклом в целом и каждым стихотворением, композиционно всё выстроено логично и со вкусом.
Тем обиднее, что при такой тщательности доводки, встречаются заусенцы и помарки, причём набралось их, в конечном итоге, не так уж и мало. Наверно, это дань традициям железнодорожного ведомства – ну не бывает у них всё на отлично…
Итак, первое стихотворение… в 4-й же строке взгляд зацепился за «подрагивающий в стакане чай»… где-то я его уже встречал, причём не единожды…
Через строчку «рябь ненадёжная» вызвала вопрос о наличии в природе ряби надёжной?
Образ локомотива «тощая чугунно-зелёная лошадь»… тощая – ладно, зелёная – правдиво, но чугунная? Это только первые паровозы чугунными были, наверное, а нынешние локомотивы – стальные…
«Связка. Переезд. СцепнАя» - не понял вообще ничего. Но принесли пиво, легче стало. Не надолго… чекисты появились.. слава Богу, что только попутчики (правда, засомневался, чтоб они так, сходу, соседу по купе удостоверения предъявлять стали ради знакомства, или вообще упомянули о своём месте работы, не по чекистски это…), оправдывает только, что пива выпили, может, перебрали немного…
Смутил овраг, смущавший и фрица в 41-м… видать работа у него такая – смущать всех.
Чем отличается просто степь от безлесных участков, тоже захотелось понять… Вообще – этот пейзаж за окном заинтриговал, вопрос появился: откуда и куда едем… вроде по Подмосковью, вроде в сторону Рязани-2, степей там не припомню… да и линия фронта в 41-м там не проходила… может стартовали мы ещё до Москвы, от ст. Крюково, например?
Едем дальше… перегон Рязань-2-Тамбов. Образ клеточек, между полумесяцев ногтей напряг… сразу представил ногти восточных красавиц, под которыми чернозём…
«Стук колеса» … странный вагон попался, стучит одно колесо… остальные, почему-то, нет… видимо, площадь круга у них как-то по другому вычисляется, без квадрата…
В конце опять «стук колеса»… понятно, отчего приступ неврастении… непонятно откуда топор взялся, может им неврастению лечат?
Чик… и готово, никакой неврастении…
Едем дальше, транзитом через СНГ. Удивила «пешка, просящаяся в дамки»… соседи в «шашко-шахматы» играют? Пешка может пройти в ферзи, например, а в дамки – шашка…
Поезд едет, а взгляд останавливается на «оставленнОй в Москве любви, работе, общаге, курсовой…» правильнее было бы написать «оставленнЫх», точнее «оставленные в Москве любовь, работа, общага, курсовая…»
Появление дуэльного пистолета наводит на мысль, что автор без тени сомнений ставит себя в один ряд с великими… похвальное стремление…
Астрахань… жарища… только это и оправдывает «кармическую улыбку», холодным октябрьским днём представить её не удаётся, видимо надо под палящее астраханское солнце попасть, чтоб мозги расплавились, тогда получится.
«Картофель в мундире», похоже, из того же ряда, что и дуэльный пистолет… всё-таки автор ближе к Лермонтову, чем к Пушкину. После Астрахани – Саратов… зигзаг судьбы… или ж/д расписание… Можно ли в «синем глазе неба» увидеть «синие венозные прожилки»? А эпиграф к турбазе понравился, за исключением инверсии в его последней строке «доноса странице».
И какие такие три буквы являются «ассонансным гимном коммерции»? Неужто те самые? Где Х, У и ещё какое-то неизвестное?
Опять мелькнула тень дуэльного пистолета («дойти до курка»)… а вот «плюнуть на попятный» не получилось… потому и «не застрелиться». Ударение неправильное попалось: «срЕди них»… ну не стреляться же из-за этого…, тем более, что «напрасное бьётся»… а что оно такое, напрасное? И почему бьётся?
Заснули в раздумиях. Сны о войне. Детские сны, почему-то… наши всегда побеждают, танки все чужие сгорели. Ну и правильно, нечего на танках в сопки.
А вот снова Каспий. Опять жара. Поэтому и «мысли отслаиваются кожу»… мозги плавят черепную коробку.
В Дагестане гораздо лучше, только вот запах травный и брезентовый одновременно сильно удивил. Восток – дело тонкое.
Завершение путешествия прошло почти гладко (ну не цепляться же к миру, который «вообще опошлим»), тем более, что это был – «Путь к памятнику» (как тут не вспомнить про дуэльный пистолет?).
А в целом – путешествием я остался доволен. И, главное, начальнику поезда (автору) есть над чем работать.
С уважением и благодарностью,
Аркадий Эйдман


Рецензия на подборку К.Ю. Румянцева [ДЕРБЕНТСКИЕ КВАДРАТНЫЕ СКОБКИ] (3-й курс з/о) Парамоновой Н.В.

«Наконец-то», - сказала себе я и выдохнула. Произошло это на странице восемь подборки [Дербентские квадратные скобки]. До этого в голове только и крутилось, что название – единственное достоинство подборки, и я злилась, потому что этим названием «он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог».
Итак, точка переворота – стихотворение «Сны о войне». Мне не понятен эпиграф, я и без него прочитала это стихотворение и абсолютно поверила автору.
Вопрос «будет павший?» даёт интересное ощущение риторичности будущего, а замена диалогового «убит» на патриотическое «павших» даёт оттенок вне частности происходящего. Удачей я считаю «Едут танки/ Словно санки./ С пауками…» Ритмика Корнея Чуковского придаёт простоту и глубину строчкам. Эпитеты: снежное поле – «стерильная белизна» и «гнойной коркою броня» звучат ново. Интересна имитация простой речи «Снежной маски… /Сбросить маски! В эти цацки…/Фрицу – швах!».
После переворота, в дальнейших стихах, наступила громада нового времени. Почему революция – это так просто, а «до и после» - так сложно?
Скобки №8.
Рио-Рита отсылает к Манчжурии, а больше я нигде ничего такого в тексте не нашла. Возникает ощущение случайности взятой мелодии. Третье четверостишие похоже на отступление от темы, а как «через небо-кальку горизонт рисовать» я не поняла. Будь это стихотворение моим, я бы начала с «Пляж. Когда лежишь на абсолютной…».
Скобки №9.
Наметилась двуличная особенность – Лариосик и Врунгель, порывисто ведущие беседы. Снова «Ваша рука» и т.п. сухие изысканности. Не вяжется образ солдата и дореволюционного «Вашу руку», хотя, если бы контраст был более страстным, мне бы понравилось. Даёшь Мышлоевского!
Скобки №10.
Акростих. Утопает в слезе на глазах и слове «мило», если сделать посвящение тайным, стихотворение выиграет. Что-то должно ещё быть в акростихе, кроме складывания букв. Зачем-то эти буквы складываются? Благодарности, в данном случае, не достаточно.
Скобки №11.
Очарованная автором согласна на заказ без возможности анализировать.
Скобки №12.
Хочется убрать «Тоску отсыревших пространств…» - всё четверостишие. Вопросы звучат убедительнее. Интересен взгляд на причины для войны – эстетика и любовь к природе вполне могут заставить человека воевать. В голове же у солдата установлены весы: надо – не надо, которые постоянно работают. Понравился перенос ударения с последнего слова на следующую строку или с помощью отделения определения от определяемого слова – «своих ночей», или с помощью введения прилагательного, отстоящего от определяемого слова довольно далеко – «Травный вдыхать брезентовый воздух», что делает травный существительным на короткий отрезок чтения.
Скобки №13.
Начала бы со второй части. В первой архангел играет на трубе, как будто это Маяковский у него спрашивал про «флейту водосточных труб».
В центральной части не нравятся подробности в перечислении того, чего человек не знает.
«Ты не знаешь, к какому жанру себя отнести,
К эпохе? К ошибке в неолите? К тщете?
К конвою современных дел и событий?
Ощущаешь только то, что впервые вспоте…»
Скобки №14.
Путь к памятнику – долог и не прост, но идти стоит, потому что концовка ставит всё на свои места. Автору удалось пройти своим заросшим путём вдоль вытоптанной народом тропы.
Теперь о первой части, которая в терниях, чтобы не всякий смог добраться до восьмой страницы.
Скобки №1.
Сбивающийся ритм заставляет всё время спотыкаться. Стихотворение кажется – суповым набором, где в качестве приправы «чекисты» и «огурец». Связать в единое целое мне не удалось. Прямые цитаты «странники небесные» и «сонная лощина» похожи на заполнение пространства без видимой цели.
Скобки №2.
Понравились «крестословицы», видимо, они же гадалки по кроссвордам. Луну и серебряные нити я представила только после «проводов лассо», но в этом случае или лассо или нити. Поразила «билетная касса», севшая на краешек, которую потом подвинула оса. «Приступ неврастении» выглядит надуманным при созерцательном тоне стихотворения.
Скобки №3.
Обыгрывание в стихотворении сочетания двойки с разными определениями заставляет совершить открытие «расходящейся синонимичности», но всё-таки «рок-грачиная» стая прилетает из другого стихотворения. Опять-таки построение интересно, но сведение его к любовному переживанию, да ещё опять созерцательно-обдумывательного характера рассыпают ткань «скобки».
Скобки №4.
Лишней кажется расшифровка «национально-часовых поясов». Рыбка в мобильнике – хороший образ, но вместе с «холодно-столичной подругой» противоречивый. Мытьё сапог в океане вносит неподтверждённую иронию и уменьшает искренность лирического героя, а, следовательно, и моё к этому отношение.
Скобки №5.
Вся энергия ушла в «переизданность пейзажа», а в этом случае зачем утомлять читателя подробностями.
Скобки №6.
Простое по мысли стихотворение и без открытий. Раздражает «3 буквы – ассонансный гимн коммерции». Слишком походит на загадку.
В заключении, хочется отметить, что в подборке много находок и новых решений. Часто они похожи на виньетки, что умаляет их значение, но, думаю, что виньетки станут пешками, которые пройдут в дамки.
Автору спасибо за интересное чтение.
С уважением,
Парамонова Наталья.
Моn_Парнас

Обсуждение в Литинституте. Рецензии.

Николай Прокофьев
Перед нами, бесспорно, поэтическая подборка, по-своему оригинальная, с необычной системой образов, своим языком и орфографией. Вся она скомпонована в дорожный дневник. Железная дорога, сама по себе, - довольно распространённая метафора, часто используемая при описании жизненного пути человека. В этом смысле, приём не новый, но заведомо выигрышный. С первых же строк автор устанавливает качественную планку своего творчества, используя перифраз на тему «тучки небесные, вечные странники». Оригинален образ «тощей чугунно-зелёной» лошади-локомотива. Правда, уместнее было бы использовать «паровоз», тем более, что автор упоминает о запахе угля. Локомотив больше подходит к электропоездам. Довольно зримо представляется полукарикатурный портрет фрица, смущённо зардевшегося при виде оврага в далёком 41-м. Панорамный вид берёз, сосен и степей неожиданно упирается в огурец на вилке соседа. Чокнулись, выпили. Конец экспозиции.

Во втором стихотворении задерживаешь своё внимание на первой же строке. Необычное обозначение кроссворда в сочетании с полумесяцем «с» и восточными красавицами придаёт тексту особый колорит, несмотря на подпись «Рязань – Тамбов». И здесь тоже присутствуют классические мотивы: «Шаганэ ты моя, Шаганэ». Автор словно сверяет тематику своих стихов с нетленкой. А, может быть, заручась переделанными цитатами, пытается обеспечить себе некую неприкосновенность. Немного смущают упомянутые вначале красавицы, склонившиеся над кроссвордом. Почему-то я с большим трудом представляю себе подобный контингент за интеллектуальным занятием. Приступ неврастении вызван то ли очередным видом оврага, то ли стуком единственного колеса, то ли невесть откуда взявшимся видением топора. Да ещё и вкупе возле самого тамбура. Позже, уже сквозь сон, автор начинает пробираться через ворох своих мыслей и ощущений. Появляются соседи, играющие в шашки шахматными фигурами, названия городов. Что такое «ладонью устало глаза» - эллипсис или оплошность написания? Профиль спартанки – штрих довольно удачный. Сразу подчёркивается место действия – «Транзит через СНГ». Запоминается и «рок-грачиная неформальная стая». Однако, здесь же довольно сложное для понимания четверостишие «2 ряд». Сумерки, скорее не наушники, а чёрные очки. И какая такая двойственность вредит молитве? Не знаю, стоит ли так закручивать. Видимо, расшифровка таится в строке «само моё (пропуск) для тебя весьма странно». Если его собеседница находится на этой же волне, тогда понятно, почему в итоге они пришли к изгнанию. И снова, теперь уже обязательное обращение к классике: «тучка-тоска», «дуэльный пистолет». Закат всё-таки нельзя потушить резко, как сигарету. Он, как правило, гаснет постепенно.

Из астраханских наблюдений очень удачен образ SMSки, бьющейся в аквариуме телефонного экрана. Да ещё с кармической улыбкой! Зато дальше не менее знакомая мысль о великом походе с мытьём сапог, пусть в ковыльном, но всё же океане. Не понять этих замыслов ни «холодно-столичной» подруге, ни милой аварочке, «поящей тебя из кружки». Хочется добавить: и кормящей тебя мочёной морошкой. Рядом с чинарой и простреленным мундиром это было бы вполне уместно.

Не совсем красиво смотрятся и читаются сокращения «ж/д», «мин.воды», «Влю». Это скорее газетно-слэнговые атрибуты, но никак не поэтические. А составить перечень предметов и записать их в столбик – не значит написать стихотворение. Хочется увидеть в этом что-то более глубокое и неожиданное.

В стихотворении №6 есть прямое упражнение в технике речи: «ассонансный гимн коммерции». Такой наворот обозначает всего лишь три буквы «о». Надо ли так усложнять, не знаю, я бы не стал. Есть Кино не для всех, а здесь поэзия для избранных. Что такое «плюнуть на попятный», да ещё «не застрелиться»? Опять эллипсис? Увлекаясь восточными мотивами, автор явно переусердствует в словесной вязи.

Ожидания раскрытия серьёзной военной темы, увы, не оправдываются. Многообещающее начало обманчиво. Идея стихотворения постепенно опускается до уровня детской считалочки, рифма здесь или весьма сомнительна, или отсутствует вовсе. Неплохо было бы определиться с этим заранее. Упомянутые «перемёты» (рыболовные снасти) приживаются с большой натяжкой. «Снежной маски. Сбросить маски» - масло масляное. Единственный живой образ – гнойная корка брони. Концовка и вовсе нелепая: «все сгорели, все чужие все дотла». Эпиграф к этому стихотворению, по-моему, абсолютно неуместен, он совсем о другом.

Пробовали ли вы пить уксус? Я нет. И, словно спохватившись, автор сваливает всё на другого: «Голос, кому ты сейчас эту глупость сказал?» А тот уже булькает «страшной горловой раной». Занятна мысль об осе-надежде, которую надо аккуратно стряхнуть и прервать ветреный диалог со стихией. А заодно «докурить/дорулить (ненужное зачеркнуть) и туда, где волдырь ламината, образовавшийся в результате затопления соседями, при том, что нет «ни горячей, ни лампочки».

Стих №9, как и предыдущие, заявляет о себе яркой первой строкой. До этого подобные вещи разрешались разве что Олегу Газманову, втягивающему землю ноздрями. Здесь намного сильнее: «врыться», пусть хотя бы в пену. Сколько же нужно шампанского, чтобы окунуться в него с головой. Вот в розовый куст – это, пожалуй, правдивее, но жалко выколотый глаз. За обозначенной экспрессией любовных отношений кроется попытка самоубийства. «Чеченский леший» -персонаж явно надуманный. Не стоит разбрасываться родными героями, они нам ещё пригодятся.

Акростих удачен во всех отношениях. Получилось настоящее восточное откровение с «дремотными приливами Каспия», «полусводами гаремов», «ласками зурны» и «туманной пастелью». В случае привлечения к работе рифмы, восприятие написанного становится яснее и понятнее.

В стих-нии №12 очень понравилась «кизлярская сталь» месяца, «кусающийся Каспий, подкидыш океана». Не сразу понимаешь, что речь идёт о войне: «Звёзды-патроны», «брезентовый запах трав». Но очень странный лозунг выдвигает автор, призывая Дагестан отказаться от гор. Мысль абсурдна сама по себе. В последнем четверостишье режет слух сочетание «посох» - «блок-пОстов». Если это рифма, то не совсем удачная.

По-своему откровенное стих-ние №13. Обрывки слов «отвраще» и «вспоте» невольно напоминают куплеты Капитана Врунгеля, исполненные им на Гавайских островах. Здесь же кредо самого автора: «Язык не хочет плести свой привычный плетень, ты не знаешь к какому жанру себя отнести». Оригинален «берег номера» с выброшенными на него предметами эмигрантского быта. И, как следствие, мотив обречённости: «заманчивая петля электрического провода». Ничьей в этом случае быть не может.

Под конец выясняется, что весь ряд стихов представлял собой путь к памятнику (конечно же, нерукотворному). И он действительно достоин пристального внимания. Внутреннее наполнение этой вещи гораздо богаче и интереснее предыдущих стихов. Здесь и размышления о времени («мерка света и темени»). Авторская описка имеет философское значение. Наверное, имелась в виду «тьма», а вышло «темя», и это украсило стих. Мстящие за свою судьбу вирусы и бактерии, терем на Воробьёвых горах, слепящие светом московские кареты – всё это каким-то магическим образом притягивает внимание и облегчает восприятие. Образы получаются знакомые и интересные. Сомнительна мысль о нашей стране как о сувенире Востока. Понимается она далеко неоднозначно, поэтому я бы посоветовал быть осторожнее с подобными заявлениями. Ну, и венчает произведение образ поэта на скалистом берегу. Полное соответствие классике («На холмах Грузии лежит ночная мгла; шумит Арагва предо мною…») Полное неведение дальнейшего пути перед взорванными рельсами.

Моя субъективная оценка такова: хотелось бы предложить Кириллу, придерживаясь своего образного восприятия жизни, доносить до читателя свои чувства в более понятной и доступной форме, не гнушаясь рифмой и привычным размером. В этом случае круг его читателей заметно расширится.

С уважением, Н.Прокофьев 06.11.09
Моn_Парнас

Обсуждение в Литинституте. Рецензии

Рецензия на подборку стихотворений Кирилла Румянцева [ДЕРБЕНТСКИЕ КВАДРАТНЫЕ СКОБКИ].

Стихотворения, представленные в подборке Кирилла Румянцева «Дербентские квадратные скобки», являются примером настоящей поэзии, и сказать мне больше нечего, потому что когда читаешь такие стихи, то потом хочется просто молчать, долго и медленно, и уж совсем не хочется разбирать это целое на части отдельных смыслов, слов, формы и содержания.
Но всё же если попробовать подвергнуть эти стихи рационалистическому анализу, то сначала я хочу сказать о специфике восприятия таких стихотворений, которое делится на два уровня – эмоциональный и интеллектуальный. Такое как минимум двухуровневое восприятие происходит, конечно, при чтении любого произведения и вообще при взаимодействии с любыми объектами искусства и просто мира. Но в отношении стихотворений Кирилла это имеет особое значение. Если говорить об интеллектуальном восприятии текстов, то тут, должна признаться, сразу возникают некоторые сложности, так как некоторые стихи перегружены игрой смыслов, каламбурами и звукописью. В то же время это очень хорошо, потому что такая сложная игра придаёт стихотворному тексту плотность, насыщенность, наполненность, в тексте нет пустых, полых пространств, в нём нет пустот, он заполнен и переполнен образами, ассоциациями, смыслами, внутренними перекличками, намёками, но часто эти ассоциации и интертекстуальные намёки понятны только самому автору.
Первое стихотворение «Апрельский день, лучи на рельсах…» с одной стороны, вызывает ощущение очень чёткой структуры, в нём нет непонятных, размытых образов, всё очень структурировано, слова соединены особыми созвучиями, они перекликаются между собой каким-то неуловимым образом, звуки, как музыкальные знаки, появляются и вновь исчезают в разных местах, создаётся ритм, музыкальная волна. Присутствующие аллитерации и паронимические аттракции переходят уже на какой-то другой более тонкий уровень. Но это всё относится к визуально-графическому плану. В смысловом плане всё несколько иначе, с точки зрения содержания в данном стихотворении возникает ощущение раздробленности, разорванности, расцепленности, потому что каждая отдельная строчка как будто существует сама по себе, является законченным смысловым целым и не примыкает к остальному содержанию. Возникает момент сложности восприятия и понимания, потому что, с одной стороны я понимаю, как связаны между собой лучи на рельсах, тучи, стуки поезда,
Подрагивающий в стакане чай.
Сполохи прошлого и будущего.
Рябь ненадёжная.
Философ Кузанец Николай.
Строчка – выкидыш, ворох утрат.
Звук, ведущий в никуда,

Но в то же время здесь ничего не понятно, почему философ Николай Кузанский и строчка – ворох утрат, какая связь между этими строчками, она ведь определённо есть, просто видит её только сам автор. Так же почему дальше следует звук, ведущий в никуда что это за звук и т.п. Хотя следующие четыре строки читаются уже совсем по-другому, являя собой совершенно целостный образ,
Запах угля, локомотив – тощая
Чугунно-зелёная лошадь –
тащится в свой Илион
Или лощину сонную
где пребывает в гармонии и единстве и звук, и смысл, и образность, и невольно поражаешься тому, с какой точностью и яркостью метафоры автор выразил увиденное, почувствованное им в путешествии в поезде по железной дороге.
Хотя дело всё может быть в том, что автор как раз и хотел выразить эту разъединённость, расцепленность происходящего.
Связка. Переезд. СцепнАя,
Пиво. Чекисты – попутчики,
Развилки.
Овраг, смущавший фрица в 41-ом,
Берёзы, сосны, или просто степь,
Безлесные участки… солёный
Огурец у завтракающего соседа
на вилке.
Причём эта расцепленность происходящего, переполненная теми самыми отдельными, разрозненными впечатлениями от пути, звуками сцепленных вагонов, пестреющими сменяющимися картинками пейзажа за окном, параллельно идущие действия соседей в купе. Всё это перекликается и переплетается с внутренним состоянием лирического героя – с той самой именно внутренней раздробленностью, разобранностью на отдельные части внутреннего мира, которая является главным эмоционально-психическим состоянием героя на протяжении всего пути. Такая внутренняя нецелостность, разбитость, раздробленность вызвана реальной утратой, разлукой автора/лирического героя с его возлюбленной, с той, от которой он так стремительно убегает в Дагестан, писать Дербентские строчки, чтобы только забыть, развеять эту тоску. Вся подборка Кирилла – это путь от Москвы до Дагестана, путь забвения и освобождения от воспоминания об утраченном.
В эмоциональном отношении, эти стихотворения производят очень сильное впечатление и оставляют глубокий след после себя. Но другое дело, что след этот, к сожалению, остаётся очень печальным, очень грустным, а строки, завершающие подборку
Взорванные рельсы впереди
оставляют поезд в неведении
дальнейшего пути…
и вовсе повергают в отчаяние, потому что тает последняя надежда на моральную реабилитацию лирического героя! В последний строчках присутствует не просто трагичность, а уже какой-то эсхатологический смысл, имеющий отношение как будто бы к судьбам всего человечества и всего мира.
Сложно в такой ситуации пожелать автору душевного выздоровления и торжества позитивных эмоций и радости жизни, потому что после этих стихов Кирилла, я первый раз осознала, что вся эта трагичность не напускная и не следствие юношеского максимализма, а что-то более глубокое. И если такие грустные настроения вызваны поведением Прекрасной Дамы, то я надеюсь, что скоро её образ навсегда покинет сердце автора, и она больше не будет его так мучить!
Хотя всё же, какое-то облегчение и освобождение от гнетущей тоски авто всё-таки находит, и помогает ему в этом море… Что и не может быть иначе, и говорит, как раз о том, что сердце человека и душа оживают и восстанавливаются только при соприкосновении с вечной и бесконечной гармонией природы, с её божественной целительной энергией. Что именно в море, в горах, в небесных долинах кроется исцеление человечества, и если человек об этом не вспомнит сейчас, то урбанистическое адище города окончательно поглотит его и тогда точно ничего не будет, кроме ядерного взрыва и полного отсутствия дальнейшего пути.
Но пока ещё мы в силах это предотвратить и стихотворения Кирилла тому свидетельство, и как бы не хотелось самому автору поставить точку на безнадёжном неведении, дыхание моря в его стихах говорит само за себя. И читая такие стихотворения, как
[10. ] акростих

Р оем сны промелькнувшие – тысячи лет,
И з гнездовия горного – ты всё желторотик!
Т ени стен твоих - перьев мокрых, Дербент!
Е ле пенится Каспий в приливах дремотных.
и ли ложь это всё, или пьян твой певец?!
Р ай восточных сказаний, полусводы гаремов,
У летевшие письма, сердцу впору зацвесть,
С нять сандалии, плыть под луной совершенной.
Т анец тысячи искр, сотен лиц карусель,
А роматы хурмы, шум-бурление рынка…
Мендельсон так обласкан зурной и лезгинкой,
У краёв звездопада так туманна пастель!

понимаешь, что сердце всё-таки ещё живо, что всё же теплится там тёплая искорка, что всё же танцуют там звёзды свой бесконечно-прекрасный огненный божественный Танец. А если Танец сердца ещё жив, значит есть все шансы на Спасение! Так что желаю Кириллу разжечь это искрящееся звёздное кружение, этот Танец до большого огня, который осветит, согреет и исцелит всё вокруг!

[11. ]
У края медленных небес Дагестана
Ангелы твои сойдут на песок,
Прольют воду из тонких горлышек кувшинов,
Подарок свадебный –
Преподнесут рассвет…
[12. ]
Чем тратить звёзды-патроны своих
ночей, Дагестан, не смириться ли проще?
Дико оскален твой яростный нрав,
месяц –кизлярская сталь – остро заточен.

Тоску отсыревших пространств теребя,
кусается Каспий – подкидыш морей-океанов,
Не вразумить всех шальных чертенят,
Ангелов здесь не исчислить подавно!

Чем твоих жарких, засушливых дней
Травный вдыхать брезентовый запах,
Не перестать ли сопротивляться судьбе
И от гор отказаться крылатых?!

Только в тиши, сухой как тротил,
щёлкнет вдруг веточка, камень, посох,
Зазмеевится сумрака тень под настил
парных облаков у блок-постов…
[14. ] Путь к памятнику

Море,
твоё медленное медно-рассветное memento,
Давно уже неспособно угнаться за веком,
Чайка, встревоженная призраком человека,
Даёт рыбке шанс быть скушанной после –
в Суши-баре, выпуская, её из когтей…

По мне, всем делениям времени
Требуется особая мерка света и темени,
И Я, взятое в психологическом смысле –
Это вообще синдром их болезней,
Тем интереснее, каким же образом
На микроуровнях человеку мстят вирусы, бактерии и т.п.
За судьбу свою…
Не стоит даже браться, вставать, суетиться,
Температура воды не двадцать и тем более не тридцать,
Ей было достаточно терема на Воробьёвых,
Чтобы быть моей царицей, но кораблю…
Ноя не знакома пристань,
Просто ноя, вообще ничего не добиться,
Добью ямбы, и, как говорится,
Сочиню челобитную царю…

В Москве слепят снегом и дальним светом,
Судятся из-за каждой разбитой кареты,
Это абсурдно здесь, где правил нету
Ни дорожных, ни подорожных, ни тех, ни этих,
Всё решают мускулы, конь и кинжал в ножнах.
Здесь проще шуршит мудрый гравий,
Здесь, на краю скалы, можно дышать стихами,
Касаться небритой скулы руками,
Напиваться до галлюцинаций зелёным чаем,
Говорить сопернику: «Убью!»

Имперский размах в деталях
делает из нашей страны – сувенир Востока,
А поэта приставляет к нему, как пророка,
Или как призрака, кормящего хлебом чаек.
Поэтому, я и пришёл к тебе, мой обрыв, моё море,
Кроме бумаг родословной и горя,
Шаурмы цветословий и пасмурной крови,
нечем мне память пополнить твою…

А вообще слов нет, всё это очень затронуло моё сердце, очень глубоко и сильно…

С уважением
Н.Тарковская.
Моn_Парнас

Обсуждение в Литинституте. Рецензии.

Кириллу

Так как на звание гида-знатока по стихам нестрогой формы я не могу претендовать, то остаётся, войдя в этот город-стихотворный цикл, просто пройтись по улочкам и переулкам его, радуясь, удивляясь, недоумевая, раздумывая, наслаждаясь. Что особенно радует: такого рода путешествие не обязывает к отчёту: гуляю, где хочу, останавливаюсь, где взгляд остановится, пишу на стенах зданий-стихов своё одобрение или, наоборот, возмущение, несогласие, свои пожелания.

Прежде всего, войду в ворота (название). Квадратные скобки заключают в себя не только отрезок времени пребывания в городе, не только кусок пространства, на котором расположился Дербент, но и символизируют, по-моему, сами дербентские ворота: очень похожи своей мощью и крепостью, определённостью, чёткостью – это не какие-нибудь там круглые или фигурные скобки, легко готовые принять всё, что ни предложат. Но на мой взгляд, заключать в квадратные скобки название («Дербентские квадратные скобки») является некоторым упрощением, излишней иллюстрацией. Мне даже кажется, что квадратные скобки с многоточием внутри, пририсованные после названия, были бы эффективнее. Хотя, скорее, тоже ни к чему. Может, стоило обыграть их где-нибудь в тексте? То, что цифры, ведущие счёт стихотворениям цикла, заключены в квадратные скобки, я не считаю удачной находкой, потому что квадратные скобки возможны только, когда они ограничивают некий отрезок. Ну, например, […1-2…]. И кстати, это здесь было бы уместнее, так как связывало бы станцию со станцией, то есть указывало бы промежуток территории, на котором писалось данное стихотворение: Рязань – Тамбов. Тем более, соответствующие слова и образы имеются в некоторых стихотворениях: «сцепная», «связка», «срез».
Вот написал свои предположения по поводу квадратных скобок «математических», но теперь вспомнил, что они используются и в исторических текстах в местах пропусков и неточностей, предположительности куска текста. С этой точки зрения стихи Кирилла рассматривать ещё интереснее, но уже и времени не осталось: подлющая моя привычка откладывать всё на потом.

Первое стихотворение. Здесь я остановлюсь у строки «Сполохи прошлого и будущего». (Напомню, что взял себе льготу делать что захочется). «Сполохи прошлого» - это состояние Дербента, города не то чтобы музея – города-руинов; «сполохи будущего» - состояние героя, предвкушение встречи его со «сполохами прошлого». «Рябь ненадёжная», следующая за этой строкой строка – это состояние вокруг, призрачное состояние: в чём-то правдивое, в другом – обманчивое. Имеющее отношение к предстоящему Дербенту (или шире – Кавказу), как «странники небесные», «свой Илион», «чекисты» и не очень имеющее к нему отношение: «Философ Кузанец Николай», «Овраг, смущавший фрица в 41-м», «берёзы», «сосны», «огурец».
Ещё пока стою у этого стихотворения, мне хочется заметить Кириллу, чтобы он был внимательнее к такому интересному и хитрому знаку препинания, который обозначается чёрточкой; чтобы он не путал с дефисом тире. Или не слепо доверял компьютеру, потому что компьютеру «всё безразлично: что усы твои, что борода». «Как плуг – поле, а женщина – душу», действительно, требует знака тире, «Тучки – тучки – туки – тук» можно написать и с тире и с дефисом, но в атмосфере перечисления, которой пропитано стихотворение, «строчка-выкидыш» и «чекисты-попутчики» однозначно свой правильный смысл обретают с использованием дефиса.

Второе стихотворение. В этом стихотворении я хочу улыбнуться появившемуся под Рязанью, пусть и искажённому ходом поезда, но мило искажённому, Есенину (Вагонэ, ты моя, Вагонэ») и удивиться восточным красавицам под Тамбовом, торгующим журналами крестословиц: мой многолетний опыт езды в поездах дальнего следования мне говорит, что этим сортом товара торговать – бизнес исключительно глухонемых, в основном мужеского пола местного населения. Но это так, к слову. Но ещё надо обратить внимание на смещение ударения в словах в угоду рифмы. Здесь – два раза: «лассо – касса». «Есенин – неврастений». Если в слове «неврастенИя» ещё допустимо такое смещение, потому как научные термины терпеливы и спокойны, чуть ни равнодушны, то «лассо» вполне может оказаться нервозным и несдержанным.
И в этом же стихотворении не могу не выделить для себя, чтобы запомнить и после прислушаться: «А ведь действительно похоже» - «стук колёс, напоминающий стук клавиш».

Третье стихотворение. Любопытными, но и характерными, мне кажутся вкрапления в стихи несловесного материала: разных математических и философских знаков, цифр, сокращений, условных знаков. «кресто(ловиц» с лунообразным, ногтеобразным «С», «2 ярус», «2 курс», «2 пара», «2 ряд», «в 41-м» «в 12:00», «ж/д», «докурить/дорулить» с вариантностью, те же квадратные скобки […], «т.п.» как название и т.д. А почему именно здесь, у третьего стихотворения, я об этом говорю? Да потому что здесь я увидел знак, который повергает меня в растерянность и напоминает мне, что ох как многого я не знаю. Это знак вставшей на дыбы буквы Ш с приложением «-ние». Его я понимаю как философское обозначение «непонимания», «неимения», «небытия».
Наиболее понравившаяся строчка в стихотворении: «Апрельский знак препинания». Она представляет мне человека, который везде находит лингвистический материал или его подобие, поэтические и философские знаки, то есть представляет поэта-философа. А непонравившаяся строка: «А также привычка делать привычный вид». Мне кажется, здесь, как и в случае с квадратными скобками в названии, некоторое пресыщение.
Кстати, возвращаясь к названию: я подумал, что возможен и такой его вариант: «Дербентские […]. К тому же, здесь проглядывается интрига: а что в скобках? какое открытие?

Ну, а раз снова оказался у ворот, то тут, я думаю, самое и место выйти из этого города квадратных скобок. И извини, пожалуйста, Кирилл, что ничего не успел сказать: всегда думаешь про себя лучше, чем ты есть, переоцениваешь себя и всегда ошибаешься. Думаешь, всё сделается само собой, без усилий, без приложения силы воли – но ничего не делается без силы воли, потому что «сила воли есть Бог» и обращаться к нему обязательно каждый раз, не полагаясь на то, что навыки помогут, традиция поможет.
Фазир

Стихи автора анализировать сложно – он, как говорили раньше, поэт «философического склада». Для него, как мне кажется, важно «единство в многообразии». Отсюда столь обширный ассоциативный образный ряд. Цепь зачастую сложно связанных м-ду собою символов и метафор, которые, в итоге, должны привести читателя к пониманию сути текста, или, по крайней мере, рождению в сознании воображаемой картины написанного. Часто это получается – и даже очень хорошо, иногда – нет, когда образов переизбыток, или они не совсем понятны и согласованы м-ду собой.

В этом отношении показательны первые же строчки стих-ния на стр.2,3. По сути идёт простое перечисление впечатлений, с некоторым количеством инверсий, переводящих мысль с объектов материального мира на внутреннее состояние лир. героя. Собственно говоря, так написаны почти все стихотворения подборки, которые образуют цикл.
Сознание автора рождает парадоксальные, но тем не менее точные образы: «1» стр.2 и «2» стр.3. И – далее в том же духе. Интересно в этом отношен стих. на стр.4. Цифра 2 для первых четырёх строф является ключом, служащим для понимания следующих за нею текстов, совершенно, казалось бы, не связанных между собою. Кроме м.б. 2 и 3-й строф (учёба), но ясно показывающих состояние лирического героя. Последние 2-е строфы объясняют ранее недосказанное – (неразделённая или безответная любовь). Но, опять же, по-авторски, - через непростой ассоциативный ряд. Остался непонятным для меня, как для читателя, значок, - . Что он должен означать? Требуется сноска, иначе – загадка, головоломка. Иероглифы мы, к сожалению, не проходили. И, т.н. повторюсь, кажущийся переизбыток образов, символов и метафор не делает стихи автора тяжеловесными, наоборот, ты вовлечён в это действо, сочувствуешь ему. – «3». стр.4.

В стих. на стр.5, написанном в том же ключе (перечисление – ассоциативный ряд), есть одна «убийственная» метафора, - лир.герой ассоциирует себя с «картофелем в мундире» - «4», стр.5.
Всё же в некоторых стихах мысль автора уж очень, очень уж зыбка – её улавливаешь с трудом. Иногда создаётся впечатление, что писать так – поймёт читатель или нет, - не особенно заботит автора. Главное – высказаться.
Немного непонятной осталась судьба эпиграфов, кроме французской пословицы. То ли это авторские же тексты, то ли чьи то ещё. Подозреваю, что эпиграфы – авторские. Тогда получается масло-масляное. Мне-то всегда казалось, что предварять свои тексты лучше чужими (но – лучшими!) строками.

Военная тема – тема достойная. Но тут есть одна тонкость, как мне кажется. На эту тему можно написать, осознавая её ответственность, что ли. Не хочу сказать, что строки у автора на стр.8 плохи или хороши. Просто об этом столько и – так написано, в т.ч. и участниками войны. Повторюсь, - тема очень ответственная. Хотя патриотизм соблюдён: фрицу – швах! И танки сгорели все чужие и все – дотла. Мне всегда почему-то вспоминается В.Высоцкий, написавший о войне потрясающие стихи не будучи её участником.
За неимением времени завершаю. Стихи прочёл с интересом и некоторые – с удовольствием.
С уважением Тимаков В.М.

Фёдор Шульман

Действие большинства стихов из цикла происходит в поезде. Некоторые из них географически привязаны к тем или иным местам поездки. Но Кирилл постоянно уводит читателя из этого пространства, от наполняющих поезд пассажиров и торговцев. Лишь только описано окружение, или вид из окна вагона, как мысли уносятся вдаль, и в прошлое, и в будущее, и в безвременное. «Соседи по диагонали» смещаются Москвой и учёбой. «Стук колеса, топора и тамбурных дверей», всё смешивается, выливается в описании Дагестана и вод Каспийского моря, которые встают в центр всего цикла как физически, так и идеологически. Нечто морское видно и в других стихотворениях: «…бьётся рыбка за жизнь, бьётся ракушка в кармане…», даже там где, казалось бы, никакой рыбки и быть не могло:
«SMS-ка твоя, рыбка бьющаяся
В аквариуме экрана…»
Всё морское показано бьющимся, будто вытянутым на сушу и задыхающимся в чужой стихии. Действительно, возможно и лирический герой сам точно так же оказался в подобной чужой стихии, в Дагестане, где совсем другой мир, совсем другие законы:
«…Это абсурдно здесь, где правил нету…
…Всё решают мускулы, конь и кинжал в ножнах…»
И война, и мир сочетаются в стихах Кирилла, часто выражаются яркими и узнаваемыми, но переделанными цитатами известных поэтов. И всё это происходит в современной действительности, в вагоне поезда. Возможно, лирический герой задумался о чём-то, и, как это бывает с мыслью, она непредсказуемо понеслась к чему-нибудь. Или же ему просто снятся кошмары (позитивными его сны не назовёшь).
В конце цикла поездка резко обрывается: «Взорванные рельсы впереди оставляют поезд в неведении дальнейшего пути». А дальнейший путь поезда без рельс трудно представить, по крайней мере, в современной действительности. Но поезд Кирилла особенный, вневременной и внесмысловой. Возможно, он пойдёт задним ходом, назад во времени, возможно, «исчезнет в эфире», а возможно, взметнётся вверх, к «краю медленных небес».
Моn_Парнас

Обсуждение в Литинституте. Рецензии.

Мы обсуждали с Ярославой подборку Кирилла. У нас возникло некое ощущение совокупное, что это лаборатория, в которой есть довольно большое количество вполне вменяемых образов, вполне оригинально сопоставленных друг с другом слов, но в отношении опыта хотелось бы сказать, что, на наш взгляд, он ещё не завершён, и обязательности в расстановке пока не произошло. Отметим, что нам понравилось как отдельное стихотворение на 8 странице, которое внятно и абсолютно обосновано с точки зрения этой самой расстановки и обязательности. В остальном у нас возникла некая своя трактовка того, что там происходит, которую мы сейчас и предъявим. Называется это хозяйство «Имперский размах в деталях».

Имперский размах в деталях

Однажды поэт Михаил Лермонтов отправился в путешествие на поезде. Небесные странники привычно сопровождали его. «Строчка – выкидыш, ворох утрат», - решил он. Но в это время тощая чугунная лошадь потащилась в свой Илион, а Лермонтов отправился в Сонную Лощину. Поэт с детства любил фильмы ужасов, и особенно – Тима Бёртона. Воображение заработало: рядом вдруг появился смущённый оврагом фриц в 41-м, сосед на вилке с огурцом (завтракающий), чекисты – попутчики, берёзы, сосны и просто степь. «Чекисты – рябь ненадёжная, - подумал поэт и представился: - Философ Кузанец Николай». Так прошёл первый апрельский подмосковный день в Дербентских квадратных скобках.

На второй день Михаил Лермонтов представил себя женщиной, точнее – одной из восточных красавиц. Он долго смотрел на свои ногти, потом состриг их, и они упали полумесяцами на журнал крестословиц. Это помогло. Севшая на краешек блюдца оса с вареньем медленно превратилась в Есенина. «Вагонэ, ты моя, Вагонэ!» - радостно закричал Кузанец Николай. Сергей не признал в философе поэта и убежал со словами «До свиданья, друг!» Нахмурившись, Лермонтов напоролся на срез оврага и приступил к неврастении. Так он и проехал Тамбов.

Транзит через СНГ, который не вынес бы и Лама, напомнил об изгнании, ссылке, тучке-тоске и дуэльном пистолете. Лермонтов привычно сделал привычный вид, что его вообще нет. Больше ничего примечательного в этот день не случилось.

Прибыв в Астрахань в 12:00, вымыв сапоги в ковыльном океане вторичного будущего и позабыв о холодной столичной подруге своей, Кузанец истово собирал жуков, задаваясь вопросом: «Где Лермонтов?» Михаил подкрался сзади и крикнул ему в ухо: «Почему я убитый (картофель в мундире) лежал под чинарой тогда?»

В Саратове стояли недолго. Зато несколько: белок, зрачок, призрак сумасшедший и переиздание тучек в облаков сонную гряду. Поторговавшись среди рядов рынка, Кузанец-Лермонтов затоварился продуктами, мечтами, снами и мин.водой. Приценился к прилегающему к насыпи станционному пустырю, но брать не стал.

Прибыв на турбазу «Чайка» и с интересом разглядывая слово из трёх букв, наш странник всё ещё продолжал глотать пыль своих дорог. Хозяин, по восточной привычке прикладывающий, радушно спросил: «Хотите дойти до точки? А до курка? А плюнуть на попятный?» Поэт подумал и ответил: «Застрелиться… кроме того… принцип». Хозяин позвал всех смотрящих, стоящих у дверей, у обрыва, у зыбких звуков зурны и у подножью, накрыл стол и объявил, что рано или поздно все мы там будем.

На Каспийском море поэта посетило вдохновение и, обратившись к вечности, Кузанец наконец изрёк: «лопается сердце, мой маленький милый Капрал!» «Кому ты сейчас эту глупость сказал?» - произнёс голос и булькнул страшной горловой раной. «Дай мне возможность», - попросил Кузанец. – «Дай докурить, дорулить до номера, до тачки».

«А не сходить ли мне к чеченскому лешему?»

На двенадцатые сутки, потеребив тоску отсыревших пространств кусающегося подкидыша морей-океанов, Кузанец увидел ангелов – видимо-невидимо! «Не перестать ли сопротивляться судьбе?» - спросил он сам себя. – «Ведь только в тиши сухой, как тротил…» Но тут он увидел блок-посты и энтузиазм прошёл.
Следующим утром простые вещи показались ему качествами и язык не хотел плести свой привычный плетень. Вдруг появился Маяковский и сыграл ржавый джаз на трубе. «Хочешь быть памятником?2 – спросил его Кузанец. «Всё решают мускулы, конь и кинжал в ножнах», - ответил Владимир Владимирович. «Нет, - возразил Кузанец, потрогав небритую скулу руками. – На микроуровнях человеку мстят вирусы, бактерии и т.п.» Температура воды была не двадцать и тем более не тридцать, а зелёным чаем можно было напиваться до галлюцинаций.

С имперским приветом,
Ира и Яся

Игорь Гончаренко
Подборка Кирилла Юрьевича, по другому я не могу назвать, показалась мне очень основательной и претендующей на издание в журнал. Здесь есть и содержание с указанием где что можно найти, опять же памятник появился, к которому, очевидно, предыдущие стихи должны были прийти. Мне напомнили эти стихотворения, может быть это моё личное мнение, напомнили Бродского, причём это очень и очень сильно, то есть … В театре, где я сейчас работаю, директор с фамилией Малобродский. Человек невысокого роста, стихов не пишет, но МалоБродский. Вот. Значит. Псевдоним готов. Кирилл Юрьевич МалоБродский пишет стихи, собирает подборку. Название, я не знаю… согласиться с квадратными, полукруглыми кавычками и тому подобным?! Из того, что очень не понравилось: наскальная живопись, символическая тем более, присутствующая в тексте без сносок не работает и не живёт, претендует на показной уровень интеллекта автора, который знает, допустим, что это за «Ш», вставшее на дыбы, а все остальные могут догадываться. Мне не интересно. Интереснее, если я правильно понял, «Журналы кресто(ловиц в руках восточных красавиц», где буква «с» выглядит совершенно как полумесяц. Такая символика более обоснована контекстом. По поводу Бродского … не хватает, конечно, рифмы. Я не знаю, мне почему-то всегда кажется, что мало рифмы, в стихах многих людей, которые обсуждают здесь свои произведения. Может, это моя личная склонность. Но, на мой взгляд, не то, чтобы стихи без рифмы – это не стихи, и все, наверное, знают, что это не так. Но как бы хотелось побольше и побольше ритма, побольше связи. … Где я увидел Бродского на 100%, это как раз в «воде Каспийской». Т.е. там и ритмика похожая… (Читает первое четверостишие – Р.К.) и здесь я понимаю, что Малобродский, потому что Бродский сделал какую-нибудь хорошую такую, интересную рифмочку. И тогда бы получился цельный текст. А здесь… «вопреки», ну «вопреки», так «вопреки»!

Эйбратен Хайсн (Саша)
Хотелось бы поблагодарить всех вас. Особенно.. (Иру и Ярославу – Р.К.) Мы ждали этого выступления.

Галина Ивановна: «Может вы их подговорили?»

…С Кириллом мы знакомы совсем недавно, но с первого взгляда было ясно, что это Гений! Кавычки здесь не нужны, поверьте. Как только он ушёл за порог, дверь закрылась… Я решил – Гений!
Игорь Гончаренко Александру: Таких людей как вы называют клакеры, они специально ходят на разные мероприятия и хлопают…
Галина Ивановна: Не смущай человека, дай сказать!
Эйбратен продолжает:
Я хочу пожелать успеха автору. В ближайшие года три эти стихи найдут свою аудиторию. Это (этот метод – Р.К.) называется эскейперство. Знаете, как говорят, хотят уйти от реальности, которые хотят нарисовать себе что-то небывалое. Я купаюсь в такой невиданной красоте этой поэзии.

Олег Чигидарь

Я, конечно, не думал, что так всё серьёзно, что надо обстоятельно так представляться, давать советы… Из того, что я успел… услышал, смог прочитать, могу сказать, суммируя свои впечатления: очень берёт, конечно, образами, настолько интересными, даже мозаичными какими-то, большой акцент на повседневную жизнь, на обыденность, на всё это, но действительно нет, не ощущаешь ты какой-то гармонии, какой-то такой ясной цели, какого-то ясного понимания окружения, самого себя. Т.е. настолько оно разбросано, настолько оно противоречит яркости каких-то определённых, каких-то отдельных моментов, противоречит многообразию и целостности, которые должны присутствовать у человека, каким бы он ни был. С одной стороны хаос полный, с другой стороны красота. И, конечно, насчёт Дагестана меня задело, как это горцы могут отказаться от гор, потому что я вижу их неотъемлемой частью этих гор.
Моn_Парнас

Обсуждение в Литинституте. Рецензии.

Ирина Троицкая, Алексей Котельников:

Наше мнение о стихах Кирилла Румянцева неоднозначное, мы больше склонны считать их удачей. Но и повод для недовольства тоже есть.
Во многих произведениях автор приносит в жертву размер и рифму для того, чтобы изложить свою мысль. Хорошо это или плохо? С одной стороны, Кирилла не загоняют в рамки «атрибуты» стихотворения. Он раскован, и это хорошо. С другой стороны, при такой раскованности стихи Кирилла нам больше напоминают прозу с претензией на стихотворение, нежели стихи, с претензией на прозу. А это мы не можем отметить знаком «плюс». зато «плюс» мы ставим за то, что у автора свой «почерк». Правда, этот «почерк» не всегда каллиграфический, и лично нам нужно несколько раз прочитать строку, чтобы понять её суть. В связи с этим мы решили написать инструкцию для читателя, который соберётся окунуться в мир поэзии Кирилла Румянцева.
Итак…

ИНСТРУКЦИЯ

Дорогой читатель, если в качестве «довеска» к отдыху вы взяли стихи Кирилла Румянцева, то забудьте про отдых. Обилие глубоких мыслей, замысловатых образов и «закрученных» фраз не позволит вам расслабиться. Если же об отдыхе речь не идёт, и вам не терпится вывести извилины из состояния покоя, то стихи Кирилла Румянцева – это то, что вам нужно. Перед тем, как начать читать произведения Кирилла, ознакомьтесь со следующими пунктами инструкции:
1. Если в стихах Кирилла Румянцева вам встретится фраза «Огурец у завтракающего соседа на вилке», то не пытайтесь представить человека, сидящего на остром столовом предмете и держащего при этом огурец. Картинка, возникшая в вашем воображении, только испортит пейзаж под названием «Ненадёжная рябь».
2. Не пытайтесь, прочитав стихи Кирилла, найти клеточки между полумесяцев ногтей. То, что есть у лирических героев, не всегда присуще читателям.
3. Помните, что «мостовая под окном» - это не просчёт архитектора и не вина бригадира дорожников, увеличившего толщину асфальта. Это образ, без которого т.п. будет похоже на и т.д.
4. Не спешите судить автора за рифму «забыть-заплыть». Попробуйте сами заменить эти глаголы на что-нибудь синонимическое, и вы поймёте, что автор прав.
5. Если вы прочитаете фразу «Прочь ухожу, отвернувшись к стихии спиной», то не торопитесь анализировать её. Если автор заменил слово «повернувшись» на «отвернувшись» и при этом уточнил, что именно он продемонстрировал стихии, значит автору виднее.
6. Прочитав строку «И когда открываешь кран, а там нет воды», не торопитесь делать выводы о том, кто её выпил. Архангелы, а не те, о ком вы подумали, стали причиной неисправности водопровода.
7. Если в стихах Кирилла вам встретится фраза «Вымыть сапоги в океане этом», то не следует рисовать в своём сознании Жириновского и Индийский океан. Автор имеет в виду совсем иное.
8. После прочтения строк
«Мы собирали жуков,
Почему меня тогда не было рядом?»
не стоит вдаваться в подробности. В конце концов, кому какое дело, что лирический герой был одновременно участником коллективной акции по сбору жуков и при этом отсутствовал.

А теперь о подборке стихов Кирилла Румянцева хочется сказать серьёзно. В целом стихи Кирилла мы считаем интересными. Настоящей «изюминкой» подборки, на наш взгляд, является стихотворение на стр.15. Остаётся только ещё раз сожалеть, что стихам не была придана классическая форма. В этом случае они и читались бы легче, и воспринимались бы с первого прочтения. Хочется отметить, что почти каждая строчка в произведениях автора афористична, и стихи заставляют задуматься над (казалось бы) простыми вещами. Данная подборка, это, на наш взгляд, большой шаг вперёд по сравнению с предыдущей.
Ну а сейчас, по сложившейся традиции, маленькое дополнение к рецензии:

Турбаза «чайка» и предваряющее её название
3 буквы – ассонансный гимн коммерции.

Кирилл Румянцев

История трёх букв

Турбаза. Хвойный лес, река, причал.
Плакат, где чайка кружится над клюквой.
Но кто-то рядом с птичкой приписал
Ядрёной краской три весёлых буквы.

Что это: бытия стальная ось?
А, может, гимн коммерции российской??
И как трём буквам всё же удалось
Добраться до глубинки уссурийской?

Но вдруг, смекнув, я сделал фуэте
И выдал заключение туристам,
Что к «Чайке» приписали «МХТ»
Поддатые столичные артисты.
Моn_Парнас

Обсуждение в Литинституте. Рецензии.

Ольга Анатольевна Тузова
У меня будет скорее общее впечатление, чем разбор отдельных стихотворений. Но я думаю, что эти «Дербентские квадратные скобки» вполне заключают все стихи, т.е. действительно подборка прочитывается как цикл стихотворений. Т.е. единство композиции здесь очевидно и продуманно.
Как гласят этнографические легенды, чукча, когда едет по тундре, поёт: еду я по тундре. В этом смысле про поэта можно сказать то же самое: посадите поэта в поезд, и он напишет цикл стихотворений о том, как едет он в поезде. Тем более что расстояния у нас преизрядные, чай, не Бельгия какая, так что в отличие от погонщика оленей поэт смотрит не столько по сторонам, сколько внутрь себя, даже если пейзажи выгодно отличаются от однообразия Крайнего Севера.
Такая вот дорожная подборка написана Кириллом Румянцевым и связана с поездкой в Дагестан. Поэт и впрямь смотрит внутрь себя – практически никакой экзотики, никакого Кавказа, кроме очевидного (конкретных стихотворений, посвящённых именно Дагестану): горы, Каспий, блок-посты, зато много причудливых сравнений, стихотворных цитат, неожиданных многоточий и довольно сложных образных построений.
Основным интеллектуальным (интертекстуальным) фоном служит здесь Лермонтов – что обусловлено, конечно, полдневным жаром в долине Дагестана; наряду с Лермонтовым возникает и призрак Бродского. Его визит, кажется, не вполне запланирован, однако куда от него деться – он всегда приходит, когда автор, может быть, несколько неосмотрительно начинает рассуждать о вещах отвлечённых: «Утром простые вещи кажутся качествами Ещё более простых одиноких вещей» - (это такая как бы сентенция, такая, вот, ни к чему не обязывающая, претендующая на афористичность – это характерная черта Бродского), «И Я, взятое в психологическом смысле – Это вообще синдром их болезней, Тем интереснее, каким же образом На микроуровнях мстят человеку вирусы, бактерии и т.п.»- а вот это Бродского совсем не напоминает, но в целом нарочитая непоэтичность таких вещей связана в нашем сознании с поэтикой Бродского железно и вот поэтому призрак всё-таки пришёл.
Недавно майкопский критик Кирилл Анкудинов заметил, говоря о стихах одного актуального поэта, что стихотворение не может быть хорошим и вряд ли вообще будет стихотворением, если в нём есть такое слово, как «атрибутировать» (имелась в виду строчка «Мальчик идёт, атрибутируя полёт»). К.Анкудинова ругали за это высказывание всем миром актуальной литературы; в общем-то я полагаю, что нет слов, которые были бы невозможны в стихах, но иногда мне кажется, что «микроуровни», «принципы», «постфактумы» и прочее стихотворение забивают, привносят в него свой утилитарный, узкоограниченный, непоэтический смысл. В этом чудится мне некий несостоявшийся стилистический замысел. Скорее всего, автор использует такие слова как элементы своей обыденной речи, то есть говорит как говорит. Но в стихотворении то, что на языке у автора – то всегда смотрится рельефно изначально, не просто так, а с каким-то умыслом, и если умысел этот не прочитывается, а слова текст загромождают, - тогда, я думаю, автор с ними всё же не справляется.
И наряду с этим – прекрасные, точные образы: «Вечером вспоротое падшей звездой Небо – зелёно-синяя даль с антрацитом – Раскрывается страховочным парашютом над тобой» - и здесь уместны и антрацит и парашют. Парашют – это то, что поможет тебе в результате не упасть, некий символ спасения, небо как символ спасения. Разве что слово «падшая» связано в нашем сознании не столько с падшим ангелом, сколько с падшей женщиной – как по мне, было бы уместнее «падающей звездой», тем более что именно она вспарывает небо, а не та, что уже упала.
Подборка поражает этими перепадами от поэтичности к отвлечённым рассуждениям. Возможно, это оттого, что автор пытается быть поэтом и философом одновременно, только, боюсь, это невозможно.
К.Румянцев, мне кажется, в целом находится в ситуации довольно неопределённой. С одной стороны, он стремится к словесным играм, к графическим новациям: «кресто(ловица», « - ние», ему не чужды реалии нынешнего мира (повторяющаяся тема SMS); с другой стороны – слишком часто, на мой взгляд, автор позволяет себе поддаваться требованиям метра. Мне кажутся ничем не обоснованными (и здорово портящими всё дело) инверсии типа «Но предателя всегда гложет Пустота, оставляемая им на доноса странице» (это совершенно ужасная инверсия в ряду тех инверсий, которые здесь вообще присутствуют) или «На стёкла глаз окончательно тусклые». В первом случае, увы, разрушается почти начисто весьма экспрессивный образ.
Не слишком удаётся автору и звук. Стихотворения тяжеловесны, ритмически размыты, их не очень просто проговорить вслух. «Турбаза «чайка» и предваряющие её название Три буквы – ассонансный гимн коммерции. Трепыхающийся на ветру лоскутно-красный флажок. Хозяин, по восточной привычке прикладывающий Руку к сердцу, Странник, ещё глотающий пыль своих дорог…» - сколько здесь шипящих? легко ли это произнести? А запомнить наизусть? А прочитать это наизусть от души? Это очень трудно.
Подборка кажется мне результатом переизбытка впечатлений. Так много всего можно увидеть из окна поезда, что оно не вмещается в стихи. И К.Румянцев торопится за этим впечатлением, может быть даже, не вполне успев его осмыслить. И если в первых стихотворениях, где само движение поезда предполагает мгновенную смену образов, и эклектика оправдано, то в остальном, мне кажется, что здесь много лишнего, случайно составленного. В общем-то только одно стихотворение показалось мне цельным и состоявшимся: «Чем тратить звёзды-патроны своих…» (и в подборке самое лучшее) Остальное – если не считать четверостишия «У края медленных небес Дагестана» и сомнительно легковесного «Сны о войне» (которое интересно считалочным ритмом, каким-то детским взглядом, но несколько небрежно сделано для такой темы) – тонет под грузом авторской рефлексии, лишних слов, тяжёлых конструкций, и лишь изредка, как рыбки-эсэмески, всплёскивают отдельные удачные строчки. Может быть, автор так и мыслит – иногда выхватывая из потока мыслей отдельный образ и отправляя его SMS?
Эта подборка, как и прежние, производит на меня двойственное впечатление. С одной стороны, автор внушает радужные ожидания, потому что всё, в общем, при нём, с другой стороны – настораживает то, что он не в силах отказаться от словесной шелухи и, вероятно, не видит стилистической несогласованности отдельных элементов собственной речи. Довольно часто это бывает от избытка сил и неумения с ними справиться. Но ведь время-то идёт – что-то не хочется, чтобы надежды так и остались надеждами.
Моn_Парнас

Обсуждение в Литинституте. Рецензии.

Галина Ивановна Седых:
Спасибо! Сначала реплика, которая только что пришла в голову: стакан с чаем, звенящий – действительно, достаточно заезжен и, например, абсолютно точно есть у Рубцова.
Что касается новой подборки Кирилла. Честно говоря, она мне понравилась. Даже, я бы сказала, очень понравилась. Особенно если посмотреть её в плане того, что он делал раньше. Мне казалось, что Кирилл уйдёт в прозу. Слава Богу, этой подборкой он мои опасения развеял. Моё ощущение ближе к тому, что сказала Наташа Тарковская и, как ни странно, к тому, что сказали Ира с Ясей, т.е. они, конечно, обнажили приём, бесспорно его утрировали, но поймали основную идею, кажется, очень точно. А Наташа попыталась объяснить какую-то внутреннюю драматическую коллизию. Кирилл на самом деле человек раздвоенный и требовать от него что-то более того, что он может дать как человек раздвоенный вообще-то невозможно. С одной стороны это … интеллект, человек очень рационалистичный, такой, который умеет всё суммировать, анализировать, и без этого Кирилла представить просто очень трудно, не зря же он там на Философском учится, хотя и занимается эстетикой. С другой его… постоянно плющит творческое начало, поэтическое. Скажем так, лирическое. Он раздвоен и не знает, где и в какую сторону, куда ему пойти. Но драматизм даже не в этом. Вот появился человек, который раскрыл в нём не аналитизм, не интеллект, как говорит Наташа, а вот эту лирическую струю. И всё. Он уже сбит с панталыку. Он ведь, между прочим, не воюет за этого человека. Он бежит сломя голову. Кто так поступает? Только поэт! Аналитик сейчас бы остался и показал, как в этой жизни решаются вопросы, как это делает мужчина-победитель. Нет. Его лирический герой убегает. Садится, конечно, по старой русской традиции или в сани, или в поезд. Циклов этих поездных стихотворений невероятное количество. Или железнодорожные песнопения, или железнодорожная драма... И едет к друзьям. Хорошие друзья. И акростих им посвящает замечательный. Причём, друзья, которые на самом деле кавказцы. Гостеприимные. Дальше начинается смешное. Потом я пытаюсь всё это как-то понять, посмотреть изнутри, как Наташа делает, и объяснить, что там происходит. Там смешные вещи происходят. Вот он садится в поезд. У них видимо (с лирической героиней) произошла какая-то разлука, какая-то трагедия. Возможно она там… Но то, что она там и немножко кокетничает, и пренебрегает, и делает вид, что пренебрегает… (это верно) Он садится в поезд и вроде бы под верный стук одного колеса (вполне объяснимом психологически: можно слышать только одно колесо), который напоминает ему, как человеку филологическому, стук пишущей машинки. Он должен успокоиться. Всё к этому располагает. Что он там делает: читает, конечно. Болтает со случайными попутчиками, открывая им свою жизнь. И потихонечку едет к цели. Передвигается пространство. Что тут смешного происходит с героем? Для того, чтобы успокоиться, он снова становится очень ехидным бухгалтером. Т.е. вы заметили, насколько он скрупулёзен в описании того, что он видит? Так вот возбуждённый человек даже не может этого увидеть. Он сидит и что-то постоянно себе записывает в свою тайную книжечку. Сидит возле дамы восточной, которая разгадывает, бесспорно, кроссворд. От нечего делать, видимо, хотя Коля и думает, что это очень интеллектуальное занятие. Нет. Оно совершенно шаблонное. И красавицы восточные, чем они хуже других красавиц? Деталь совершенно удивительная: оса на блюдце. Но! Он сбивает калькуляцией саму сюжетную линию, которая, кстати, напоминает подорожную песню. Что там происходит? Там действительно набор не образов, а реальных деталей, которые постоянно хочется увидеть как образы. Но он этого не даёт. В одном месте он говорит, что попутчики – чекисты. Подозреваешь, откуда он их знает, а сам ли он не оттуда? А может они едут на какое-то задание. Это вполне возможно. Или он там прекрасно себя называет «картофель в мундире» - он говорит о себе. Военный, чекист, потом он вскользь замечает, что играет в шахматы, на самом деле, это шашки. Но тут интересно, что по диагонали он на это смотрит. Он не смотрит ни на что прямо. Он всё, что видит, он фиксирует. Как своеобразный компьютер. Удивительно! И поскольку в поезде это всё преобладает, уже не удивляешься, что он может пойти от великой жажды к лирике по поезду, протянув руку, просить, чтобы кто-то его утешил. Между прочим, если ему положат не хлеб, а камень, то он, предварительно обратив внимание на все загогулины-переплетения и все штуки, спокойно вам же вмажет этим камнем. Вот это ощущение есть. И проходя по этому поезду, делая какие-то остановки, он постоянно оставляет у нас чувство странности. Странный субъект. В общем, казалось бы, поэты более откровенны. А с другой стороны, я бы хотела знать, через какой транзит СНГ едет?

Фазир: Там Казахстан встречается.
Галина Ивановна (продолжает):
Но это всё равно не через весь СНГ. Через весь СНГ – это через весь бывший СССР. Подробно обозначаются все остановки. Всё, что герой делает. Так пишется дневник. Очень радуешься, когда находишь лирические всплески. Они особенно дороги, потому что встречаются не так часто. Сказать, что это манера Бродского – немножко напоминает. Не скажу, что это прямая параллель, потому что, на мой взгляд, многие грехи современных поэтов списывают на Бродского. На самом деле, это моё глубокое убеждение, Бродский стал совершенно внешней формой, которую никак не обойти. Афористичный стиль с соответствующей рифмовкой. На мой взгляд, эта поездная эпопея менее интересна, чем вторая часть. Чувствуется встряска, какие-то sms-ки, какие-то переклички, в общем, за этим чувствуется, что нечто героя задело. Это очень хорошо. Наконец-то этот калькулятор влюбился. Потом как-то устаканивается всё, весь пересчёт предметов – конечно, для успокоения писал. И попадает в Дагестан. Действительно, его пришлёпнуло этими воротами. У него нет слов, чтобы это выразить. или ещё не успел всё себе перелопатить, все свои ощущения. Совершенно новый, иной мир. Он это чувствует, но пока вот сказать, так замечательно-чётко, нельзя, нужен опыт. Только догадываешься о том, о чём он думает. Лишить дагестанцев гор – метафора того, что «давайте, ребята, дружить!» Если у вас не будет гор, не будет и проблем. Негде будет там спрятаться. Такая идея, которая всех, наверное, людей, попавших в Дагестан посещает, задевает. Лермонтов тут не случаен. Лирический герой ощущает даже себя жертвой, жертвой чего-то неродного. Что не состоялось. Довольно трагическая ситуация. Но… я довольна тем, как вы его обсудили, а сам он ещё больше доволен, поэтому я не буду там говорить очень много по тексту, я хочу просто прочитать, как эту же ситуацию описал, правда, достаточно давно, лет 30 назад, Саша Ерёменко:
Репортаж из Гуниба (гора в Дагестане – последний оплот Шамиля-имама, предводителя горского освободительного движения, который после 25-летней войны, чтобы спасти народ от полного истребления, добровольно сдался в плен фельдмаршалу Борятинскому, в 1953г. в Дагестане постановлением ЦК Шамиль был объявлен турецким и английским шпионом): (читает стихотворение)
Вы видите? Сами сравнивайте. Хотя позиция Саши мне совершенно не близка.
Моn_Парнас

Колыбельная ДАСу

Всё дрыхнет: ДАС, конспект и стол,
диван-кровать, кровать и плед, подруга,
софисты, Кант, Хрисипп, и хлеб, и пол,
пакетик чая, чай, усатая прислуга,

Всё спит: коменда, горцы, гвардейцы и чтецы,
торговцы ТАТами, первопечатники и барды.
Охрана спит. У первокуров свой кошмар – призыв,
Халява спит и пациенты из 6 палаты.

И ночи дней, и бесконечные часы,
спят в магазине апельсины в сетках,
вода в бассейне – открытый глаз циклопа – спит,
сосед, кровать не признающий, спит у стенки.

И даже гастрико-индастриал молчит!
Спит мой гастрит, мой грипп, шизофрения,
Илья Былинный в ванне заперся и спит,
Не отвлекайте! Лекцию во сне он видит и умнеет!

Кентавры спят, спит сеть, Вконтакт off-line,
Болельщики за пивом дрыхнут дружно,
спит аппарат, оплачивающий «Билайн»,
и око камеры прикрылось безоружно.

Спят гении, бездарности, спят те,
Кто Тот и Этот и Другой одновременно.
На крыше кто-то спит, как Йети, в темноте,
парнасцы спят, «сигналки» и сирены.

Цитаты спят, спят книги, целлофан,
спит мусор, мыши, джинны пьянки.
Спят М и Ж, им «двушка» - сеновал,
спят огурцы с домашней дальней грядки.

Мобильный спит и sms-ный видит сон,
спит написавший вам «Ты спишь?» по аське,
спит кот и рыбка, твой профорг, диплом,
спят и «ботаники», хоть сон для них – несчастье.

Её улыбка спит, и спит моё пальто,
спит мёртвая душа и спит живая.
Не слышно стонов, песен, драк, открытое окно…
Бутылка водки спит полупустая.

Сортир безмолвствует, струя-гюрза воды тиха,
сон входит в трубы-нервы зданья,
спит на плиту пролитая уха,
спит Ломоносов у ГЗ на пьедестале.

И только я не сплю, Последний самый Лель,
мираж метафор, как туманы, собирая,
пою своей общаге эту колыбель,
чтоб не проснулась, не дай Бог, родная!