September 5th, 2009

Моn_Парнас

Осенние заметки о летних впечатлениях

...Это история об Элен Гувер Бойль. О том, как она не дает мне покоя.
Как навязчивая мелодия, застрявшая в голове.
О том, какой, мы себе представляем, должна быть жизнь.
О том, что цепляет и не отпускает. 
О том, как прошлое тянется следом за нами в будущее.
Да, именно так. И все это - Элен Гувер Бойль.
У каждого в жизни есть кто-то, кто никогда тебя не отпустит,
и кто-то, кого никогда не отпустишь ты. (с) Чак Паланик, "Удушье"



Лето так похоже на Зиму, а Зима на лето, поправка на сезон, ну, допустим…
Существует 2 главенствующих типа отношения художника к окружающей действительности. Согласно первому, художник, сохраняя всё возможное беспристрастие, описывает то, что есть, берёт образы готовыми, ничего, на свой взгляд, не меняя в них. При втором типе отношения художник не охотится за образом действительности как таковым, а более отдаётся (доверяется) миру собственной фантазии и чувств. Чего было больше в этом летне-каникулярном сезоне 2009? И следовал ли я этим двум типам или изобретал нечто своё? Скорее, я безрезультатно пытался прийти к своему через компромисс. Но выбирающий компромисс – не выигрывает, он ставит на ребро кубика, на которое тот вряд ли ляжет.
Ограничившись своей страной и не слишком выдающимися финансовыми возможностями, я не покидал Центрального Федерального Округа. Меняя N-ск на Msk, метро на маршрутное такси, лавочки в парке на квартиру, русский на пул, перо на клавиатуру, евро на рубли, мысли и слова на действия, дождь на солнце, отвагу и общительность на замкнутость и медитацию, незаметно менялся сам, вместе с гардеробом своих ипостасей, поступков и ситуаций.
И хоть я вполне исчерпываю этот мир его пониманием как занудного квеста, и, возможно, накручиваю и ничего такого, и конечно, жить в этом мире всего приятнее, т.к. он «лучший из возможных», всё же к большинству периодов нашей жизни относиться надо скорее скромно, взять их под стражу запятых и отодвинуть в прошлое. Туда – в бесперспективную бесконечность столь же на них «похожих», серых, никак не используя для искусства. Это лето было принципиально другим.
Если говорить о жизни, я люблю лишь исключительные моменты её (и её – только в эти моменты). Меня нисколько не интересует моральная сторона. И если склонённая шантажом к спонтанному сексу на рабочем месте секретарша и жизнь – одно и то же, я скажу: да, одно и то же! Всякая рутина, путина, размеренность, порядок попросту убивают то, что мы называем творчеством. Иногда чтобы творить не надо знать, зачем жить! Достаточно эстетической растерянности и упоённости «одним прекрасным мгновением». Иногда надо предаться тоске и при положительнейшем для себя исходе дела, со спокойной совестью себя пристрелить. Чтобы будучи 40-летним счастливым бессмысленным болваном и чурбаном не чувствовать себя именно таким болваном и зря не коптить воздух.
Вы, вероятно, не очень поймёте эти «окольные» мысли, сильную интеллектуальную поросль, произрастающую из сердцевины отношений, которым было посвящено это лето. Теперь всё закончилось, теперь же… С тоскливым скрипом осенний ветер качает опустевшую скамеечку детских качелей, площадка опустела, песок стал серым, дети ушли в школу… Подарив тебе лето, подарив себя, надевая ободок, поправив волосы, она уходит, отвернувшись, сказав, что и не любила никогда. И хочешь её вернуть. И понимаешь, что нельзя.
Кто ты, теперь мысленно перелистывающий в памяти альбом с мгновенно постаревшими снимками? Вот родной город, из которого вырос как из детских штанишек, вот набеги на Москву (в лучших кочевых традициях 13-14вв.), Новогиреево, поцелуи под дождём, под солнцем и благоразумной тени, сны о Париже (как у французского фуражира, которого отправили на гауптвахту за сильный падёж лошадей в июле 1812-го), деревня, урожай, вот похожие на драгоценные камни черешни в тёмно-зелёной листве, бесплатный интернет, вот опубликованные бредовые коммерческие статьи, отношения дома, с домом, вот то, о чём нельзя говорить без трогательности, не меняя голоса, оставаясь таким же, как раньше…
Чайная церемония в одном из прекрасных этно-центров на севере Москвы. Возлежим вдвоём на подушках. Иллюстрация к платоновскому «Пиру» с поправкой на пол. Журчание разливаемого чая, тонкая, иллюзорная улыбка чайного мастера, вместе с поднимающимися к поверхности в зелёно-золотистом растворе чаинками всплывают на поверхность окружающей действительности мечты, сны грёзы… Наши желания пробуждаются, как древние драконы, от тысячелетнего сна. В эти минуты гармоническое слияние с жизнью достигает апогея. Ещё чуть-чуть и кажется – ты можешь всё. Детская площадка, качели, горка, греешь её руку в своих ладонях, надёжно и бережно, как меч в ножнах… метро, запах сырости и шпал, сливающийся с ароматом её волос, уборщик с пылесосом (12тыс.рэ в месяц), терпеливо ждущий, когда мы закончим целоваться. Розы и последние деньги, растрачиваемые на звонки и смс-ки… Бессонные ночные киносеансы, утренняя арбатско-кремлёвская Москва… Я постоянно смотрю в её более чем выразительные, искренние и добрые глаза. Я чувствую, что не очень-то это заслужил, но глупо было бы не радоваться такому мгновенному просветлению, гармонии и покою! Дождь-шутник в лесу под Переделкино. Кладбище с могилами Пастернака, А.Тарковского и даже Румянцева (родственник?). Радуга во всё небо над ж\д путями. (Будет потом и иная радуга – радуга над Кутузовским проспектом, но гораздо позже). Совместно прочитанный Кафка превращается ради шутки в гречку, мигает пришедшим сообщением цветик-семицветик – индикатор аськи… Я склоняю свою голову к её коленям, я радуюсь каждому вновь обретённому ракурсу, даже более, чем если бы удалось вдруг заглянуть в 4-ое или ещё какое измерение… Пытаясь её утешить, когда ей больно, или когда она небезопасно для себя по-декартовски сомневается во всём, я чувствую, что только пытаюсь, и собственное бессилие просто бесит! Душа тогда – лира с порванными струнами… Или идём в Парк Победы, или в Царицыно, или ещё куда-нибудь, переношу её через лужи, хочу быть лучшим для неё! Хотя, возможно, это и не так вовсе.. Вот пристань у Болотной площади, утки, подплывающие к кусочкам яблок или хлеба, игры в слова и с мыльными пузырями, девочка – журналистка, сидящая на толстом художественном журнале и с плохо скрываемым профессиональным интересом разглядывающая нас. Мы, превращающиеся из просто индивидов, сгустков духа, ткани, плоти в набор символов, в буквы, в текст статьи или стихотворения… А жизнь улетает, сорвавшись сдунутая с палочки, дальше, радужным мыльным пузырём, в котором отражается река, мост, набережная, мы, не выдерживая и всё-таки разбиваясь чуть дальше о воду или о камни…
Потом всё изменилось, всё закончилось. Т.к. определённо должно было закончиться (с концом последней полосы просветления). Её уже нет в моей жизни, она сама ушла из неё, и, возможно, никогда в неё не вернётся. Пришла осень. Мы уже те и такие, какие есть. Жду, когда развеется пепел, улетучится сумрак. Жду своего дождя. Жду.